Баскетбол в стиле #SlamdunkЛента новостей Slamdunk.ru в Твиттер


Им тоже рукоплескали зрители.

Ильмар Куллам|Анатолий Конев|Винцас Серцявичус|Гуннар Силиньш|Альгирдас Лауритенас|Гвидо и Таливалдис Калхерты|Аркадий Бочкарев|Евгений Никитин|Бруно Драке|Висвалдис Эглитис|Василий Окипняк|Янис Давидс|Леонид Иванов|Анзор Лежава|Николай Сушак|Амиран Схирели|Владимир Никитин|Виктор Петраков|Андрей Лопатов|Александр Белостенный

Ильмар Куллам.

Для людей моего поколения Ильмар Куллам - не только тренер тартуского (позднее таллинского) 'Калева'. Хотя именно его тренерский талант, вернее сказать, искусство создали громкую славу этой самобытной команде - самой низкорослой, но и самой быстрой и техничной в стране. Команде, где играли такие виртуозы баскетбола, как Томпсон, Липсо, Крикун, Салуметс, Таммисте, Лепметс, Лилль. Незабываемые личности, они под режиссурой Куллама доставляли истинное наслаждение, когда на ваших глазах рождался настоящий спортивный спектакль.

К сожалению, мало уже осталось тех, кто помнит Ильмара не только в роли тренера. И уверен, что в памяти у большинства он сохраняется за тренерским пультом. Подтянутый, аккуратный, всегда модно одетый, обязательно при галстуке, корректный и внешне спокойный, он на скамейке преображался. Становился страстным, темпераментным, быстрым в решениях. Чрезвычайно требовательный к игрокам, болел за них душой и, бывало, даже затевал споры с арбитрами. Но все равно был элегантен и внешне эффектен. Такой он и сегодня, доцент, заведующий кафедрой Тартуского университета. Да, имя Куллама ассоциируется прежде всего с тренерской деятельностью, вершиной которой стали медали двух Спартакиад народов СССР, завоеванные эстонскими баскетболистами, среди которых не было ни одного игрока выше 2 м. Да и двухметровый был только один - Яак Липсо. Тем не менее, идеально выполняя тренерские задумки своего наставника, эстонские ребята умели противостоять грандам нашего баскетбола и даже побеждать их. Думается, что уход Ильмара и постепенное, но, как ни печально, неуклонное сползание 'Калева' в число аутсайдеров высшей лиги, а затем и расставание с классом сильнейших - взаимосвязанные вещи...

Но в моем восприятии Ильмар был и остается не только великим тренером, но и выдающимся игроком, центровым по крайней мере европейского уровня. Играл долго (начал еще до войны, в 1940 году, а закончил в 1957-м, успев выступить на 1 Спартакиаде народов СССР).

Я его увидел впервые в 1945 году в Ленинграде на матче городов, 23-летний эстонец, атлетичный, высокий (190 см), стройный блондин с яркими голубыми глазами, не мог не привлечь внимания. Легкий, быстрый, сильный, Куллам завораживал законченностью, логичностью движений. Тогда уже он выходил на площадку в наколенниках, что было для многих еще в диковинку. Не будучи ярко выраженным центровым, Ильмар был од- ним из самых высоких в стране (да, да его 190- почти рекордные в то время - таким же был только Отар Коркия) игроков. Тем не менее Ильмар был очень техничным и не уступал во владении мячом своим менее рослым партнерам - Эрикссону, Круусу, Кревальду, Киивету, Тиллингу и даже незабвенному Ивану Лысову. Какой прием ни возьми - остановки, повороты, обман- ные движения, броски и особенно кистевой пас двумя руками (популярнейший в те годы способ передачи) - можно было принимать за эталон. Естественно, Ильмар не мог не оказаться в сборной СССР. Одним из первых советских баскетболистов он вышел на европейскую и мировую арену и был в числе тех, кто завоевывал нашему баскетболу международное признание выигрышем трех чемпионатов Европы, вторым местом на Олимпиаде-52. Ильмар быстро и мощно передвигался по площадке. Он стал одним из первых среди центровых организатором быстрого прорыва, сделав эту тактику важнейшим фактором игры. Отработав свое в обороне, Ильмар на всех парусах несся к щиту противника, успевая завершать атаку. Обладая хорошим видением поля, не зная проблем в обращении с мячом, Ильмар мог действовать и как заправский защитник.

И все же наиболее опасен он был под щитами, где использовал и рост, и силу, и технику. Он много забивал, но не стремился играть в одиночку, партнеров чувствовал, пасовал вовремя, точно. Хладнокровный, а подчас и просто невозмутимый, он играл полезно и красиво. На него было приятно смотреть чисто эстетически. По его собственному признанию, волновался он по-настоящему только один раз. На чемпионате Европы в Париже финальный матч со сборной Чехословакии наша команда завершила вничью. Но Кулламу предстояло еще пробить два штрафных. Обычно он бросал чисто в кольцо, а на этот раз кинул от щита. На вопрос, почему изменил обыкновению, ответил с характерным акцентом: 'От доски надежнее...' Только в этом и выразилось его внутреннее волнение.

Никто не удивился, когда Ильмар женился на самой красивой баскетболистке страны - Вале Назаренко из киевского 'Динамо', которую называли 'березка'. Дочка у них тоже красивая, лицом - копия папы. Я намеренно упоминаю об этом, потому что если выразить одним словом впечатление от Ильмара Куллама, то этим словом как раз и будет - красота...

Анатолий Конев.

Толя мало жил, но след оставил такой яркий, что помнят его лучше, чем многих других, и живших, и игравших значительно дольше. Двенадцать сезонов провел он в большом баскетболе, семь из них - в московском 'Динамо', которое при нем было одной из лучших команд страны, а Толя - одной из главных фигур.

Это был уникальный игрок: и центровой, и край, способный действовать на любой позиции, в том числе и защитником. Поэтому ему всегда доверяли опекать наиболее опасных игроков команды-соперника. И Толя блестяще с такими заданиями справлялся. Особенно успешно он противостоял снайперам, которых предпочитал жестко 'брать' еще в поле. Такие звезды европейского баскетбола, как, например, Мразек и Шкержик из Чехословакии, ничего не могли противопоставить Коневу, он их умело и цепко перекрывал, что помогало нашей сборной одерживать победы в споре с главным в то время противником на европейской арене.

И в индивидуальном плане Толя был хорош. У него был поставленный бросок со средних дистанций, которым он добывал немало очков. Выносливый, подвижный, Конев участвовал в прорывах, завершал контратаки, как заправский нападающий действовал в поле. Все эти качества очень пригодились командам, за которые он выступал. Особенно ярко Толя играл в 'Динамо' при Спандарьяне. Прекрасный специалист баскетбола и тонкий психолог, Степан Суренович всегда доверял одну из главных ролей именно Коневу. А с ним рядом результативно, легко и красиво играли Колпаков, Байков, Ушаков, Федотов, быстро мужали Озеров, Власов, Ларионов.

Особенно уверенно провел Толя многим памятный чемпионат Европы-53 в Москве, который проходил на открытых площадках стадиона 'Динамо'. Тогда вся четверка наших гигантов (гигантов, естественно, по меркам тех лет) - Коркия, Куллам, Силиньш и сам Анатолий - буквально заворожила всех удивительной для рослых баскетболистов манерой. Все четверо играли на любом месте, на любой позиции и конечно же отменно действовали в центре. Тогда советская сборная не имела себя равных. А возглавлявший сборную выдающийся тренер Константин Травин особо выделял в ней Анатолия Конева - как стержневую фигуру команды.

Роль Конева в становлении и первых успехах советского баскетбола чрезвычайно велика. До 1955 года он был участником всех наиболее значительных событий как во внутрисоюзном, так и международном (большей частью все же европейском) баскетболе. Спокойный, молчаливый, без особых претензий на исключительность, Толя просто делал - и замечательно делал - главное дело своей жизни: играл в великолепный, красивейший баскетбол. Замкнутый, как бы отстраненный от всего в обыденной жизни. Толя на площадке загорался, сражался в защите, как лев, мчался в атаку, бился до последнего. Один из самых рослых в нашем баскетболе начала 50-х годов, он тем не менее был очень подвижным, а по технической оснащенности и универсализму действий среди центровых не имел себе равных. Таким он и запомнился всем поклонникам баскетбола и всем тем, кто в 1965 году провожал его в последний путь.

Винцас Серцявичюс.

Что может центровой и как он влияет на результат, Серцявичюс показал одним из первых. Роза, как почему- то прозвали Винцаса, играл первую скрипку в родном своем 'Жальгирисе' ровно десять лет: с 1947 по 1956. Увлекательной, какой-то даже необычной игрой он очень помог команде стать одной из лучших в стране. И в ней он был явно сильнейшим, особенно в наиболее удавшиеся каунасцам сезоны 1974 и 1951 годов, когда 'Жальгирис' становился чемпионом СССР.

Фирменное оружие Серцявичюса - крюк. Бросал и левой рукой, и правой. Пожалуй, он был первым исполнителем классического крюка в нашем баскетболе. Значительно позже появились Кандель, Зубков, Липсо... Тогда же 'крюкастые' баскетболисты ценились - как, впрочем, и теперь, поскольку их по-прежнему крайне мало, - чрезвычайно высоко. И неудивительно, что звезда Винцаса взошла так быстро и высоко. А крюк у него действительно был редким по красоте и точности. Но главное в нем - идеальное чувство происходящего на поле, кругозор, видение игры. Он не спешил, успевал подмечать все: что делает соперник, как его обыграть, где партнеры, что нужно предпринять в тот или иной момент. И все делал абсолютно верно, четко, вовремя. Правда, и партнеры у него были - выдающиеся мастера: Бутаутас, Лагунавичюс, Кулакаускас, Петкявичюс, Сабулис, позже Лауритенас и Стонкус. И они понимали своего лидера без слов. Они знали, когда и как нужно отдать мяч Винцасу, а уж Роза забьет обязательно. И при этом сам Серцявичюс не был жадным, с удовольствием взаимодействовал с товарищами. Правда, если уж вышел на позицию, удобную для броска крюком, удержаться не мог: бросал непременно. Я запомнил Розу, когда сам был еще мальчишкой. Но такое впечатление произвел он на меня, что его финтам я учу уже не одно поколение своих центровых. В период с 1948 по 1952 год наша команда ленинградского СКА частенько ездила на товарищеские матчи в Каунас. И с тех пор я не мог спокойно относиться к вдохновенной игре Винцаса. Поражало его умение реально показать противнику, что вот сейчас, в следующее мгновение он будет бросать по кольцу. Соперник взмывал в воздух, стараясь перекрыть бросок, а Роза успевал подождать, посмотреть на беспомощного уже опекуна, развернуться в другую сторону и только тогда без помех пробить. Удивительно естественно у него это получалось, вроде бы и нехитрый прием, а 'покупались' на него все.

И вообще Роза был щедр на выдумки и не раз устраивал маленькие представления, озадачивая и арбитров, и соперников, и зрителей. Умел он из всего извлечь выгоду, даже из несовершенства правил. Однажды в Свердловске на матче городов мы играли против каунасцев. Серцявичюса держал наш центр Юра Ульяшенко. Винцас всех в одном из эпизодов поставил в тупик. В атаке он сделал движение руками, будто сейчас последует бросок слева, а сам вдруг зажал мяч между коленями. Юра во весь свой двухметровый рост выпрыгнул, а Винцас взял мяч и под восторженные крики трибун забросил его с правой стороны кольца. После этого в правила было внесено дополнение: касание коленей считалось игрой ногами и соответственно каралось. Но сам факт неистощимости Розы на всякие выдумки и розыгрыши говорит о многом.

Однажды я спросил его, как ему удалось отработать точный бросок крюком? Он ответил лаконично, но исчерпывающе: 'Очень просто. Доска - два очка...' И сегодня Винцаутаса Серцявичюса часто можно встретить на трибуне 'Спортгале', когда играет его команда. Стройный, подтянутый, заметно поседевший, но все еще моложавый и привлекательный. Мне думается теперь, что не случайно именно в Каунасе появился Сабонис. Ведь у него был такой неординарный предшественник, как Серцявичюс. Витас заложил фундамент той игры, которую ныне дарит нам его юный наследник. И хотя по росту их даже трудно сравнивать (190 см - Винцас и больше 220 см - Арвидас), по технике, артистизму, разнообразию, игровой манере они очень-очень близки, хотя конечно, Арвидас не мог видеть в игре свого выдающегося предшественника и одноклубника...

Гуннар Силиньш.

Одногодки, мы познакомились с Гуннаром на юношеском чемпионате страны, проводимом в Риге вскоре после окончания Великой Отечественной войны. Я был капитаном сборной Ленинграда, а Гуннар - центральной (в прямом и переносном смысле) фигурой сборной Латвии. Уже тогда он явно выделялся среди сверстников. И не только игрой, но вообще всем, вплоть до манеры передвигаться. Как матрос, он шагал, широко развернув плечи, будто хотел увидеть, что делается и справа, и слева. И тогда, и впоследствии любил Гуннар быть на виду, в центре внимания. Запомнился, скажем, его костюм в крупную серо-красную клетку - последний крик тогдашней моды. А ведь это было более тридцати лет назад... Впечатляющая внешность, поворот головы, манера дер- жаться, разговаривать - все в нем завораживало, интриговало. И это не была поза, не была игра. Такой своеобразный аристократизм был его врожденным качеством. Играл Гуннар в трех командах, но вершин достиг в двух: сначала в недолго просуществовавших московских ВВС, а затем в рижском СКА, куда мне удалось уговорить его вернуться из Москвы. Блестяще играл он и в сборной СССР, особенно на московском чемпионате Европы-53, где вместе с 'четырьмя К' - Коркия, Коневым, Кулламом и Круусом - наводил ужас на соперников.

В 1954 году в Киеве после одного из туров чемпионата страны я предложил Гуннару возвратиться домой и выступать за нас, т. е. за рижский СКА. Он сразу согласился, хотя и подчеркивал всегда, что Москва - его вторая родина, второй дом. И все-таки я вытащил его в Ригу.

Гуннар был тогда по спортивным меркам немолод, да и его 190 см роста к тому времени уже не впечатляли: ведь у меня появился как раз в ту пору молодой Круминьш. Тем не менее меня привлекала идея совместить рост и молодость 'большого Яна' с огромным опытом, изощренностью, интеллектом многознающего и понимающего Силиньша. С приходом к нам Гуннара можно было уже подумывать и о золотых медалях всесоюзного первенства. К тому же нам, но- вичкам в большом баскетболе, очень пригодилась бы 'привычка' Гуннара всегда и всюду побеждать - качество, без которого не может быть классного мастера, как не может быть и классной команды.. Да, в этом я убежден по сей день: без желания только и обязательно выигрывать, без настроя на победу, без восприятия поражения как ЧП не может быть команды-чемпиона. К сожалению, такого отношения к своей игре и к игре команды не хватает нынешнему поколению баскетболи- стов даже из ведущих клубов, в том числе и ЦСКА... Должен был оказать благотворное влияние Гуннар и на своих новых партнеров, только-только начавших нюхать порох больших сражений. Их становление рядом с таким мастером проходило бы, конечно, быстрее. Надо отдать должное Гуннару, он прекрасно понимал, почему и зачем я его зову, что от него требуется. И хотя играл у нас недолго, всего несколько сезонов, пользу принес огромную и вклад в наши последовавшие одна за другой победы внес неоценимый. И когда играл сам, и когда уже ушел из баскетбола, оставаясь в глазах нашей молодежи эталоном большого игрока. Будучи этаким своеобразным наставником при наших молодых непосредственно на площадке, он во многом помог стать им сильнейшими в стране, а затем и в Европе.

С 1955 года Гуннар был в стартовой пятерке СКА, а вместе с ним играли и мужали Круминьш, Хехт, Муйжниексы, Валдманис, ставшие впоследствии гордостью советского баскетбола. И в том же году мы одержали первую в серии дальнейших победу в чемпионате СССР.

Гуннар принадлежал к числу тех удивительных баскетболистов (о некоторых мы уже говорили, о некоторых еще скажем), коих было очень немного: он на площадке никому не мешал. Умел быть незаметным и вместе с тем ярким и неповторимым. Его снайперские броски и игра в поле не сковывали действий товарища. Инициативу на себя он брал только в тех редких случаях, когда это было действительно необходимо и очевидно для всех. Обладая отличными бросками со средних и дальних дистанций (довольно редкое для центрового, даже того времени, качество), Гуннар-и это в нем главное-не знал ни страха, ни сомнений, с кем бы он ни встречался на поле, что называется, лоб в лоб. Уверенность никогда не покидала его. Во всяком случае, держался он именно так.

Хорошо чувствуя себя на месте центрового, Силиньш столь же спокойно и мастерски играл в поле. Часто пользовался довольно необычным крюком, которым бросал и метров с четырех-пяти, причем и с углом тоже, заставая этим врасплох соперников.

Очень здорово Гуннар опекал центровых - своих противников, даже тех, кто превосходил его в росте. Вроде бы и не прикасается к визави, но крутится, крутится возле него, как уж: то руку высунет, то, как мы шутили, нос, словно чуя, где соперник должен получить мяч. Такой назойливой, комариной опеки не любил никто из центровых страны. Гуннар мог вывести из себя любого, причем действовал строго в рамках правил. Особенно раздражал он этими наскоками могучего Отара Коркия (при одном с ним росте Коркия, как я уже писал, все равно выглядел выше). Отар Михайлович так и говорил: 'Черт его знает, откуда он выскочит...' Силиньш был высокообразованным в техническом плане баскетболистом. Он имел набор свойственных только ему приемов - бросков, передач, движений. И охотно пользовался ими. Таким же оригинальным он был и в жизни.

Трудно поверить, но даже рост у него менялся в зависимости от обстоятельств или необходимости: от 190 см до 2м. А может, то была очередная аберрация зрения, но это так. Когда ввели ростовой ценз, Гуннар во время обязательных измерений перед соревнования- ми как-то ухитрялся вытягиваться до необходимых 2 м: распрямлял плечи, грудь, как бы 'удлинялся' буквально на глазах.

Гуннар и я - ровесники. Но я был начинающим тренером, а он - признанным игроком, заслуженным мастером спорта. Опыта и знаний у него было не меньше, а может быть, и побольше, чем у меня. Но он всегда предельно тактично вел себя в команде, всячески поддер- живал мой авторитет и подогревал мои амбиции. По- стоянно говорил: 'Ну, с тобой-то мы обязательно будем чемпионами страны'. И не раз добавлял: 'Уверен, ты непременно станешь тренером сборной. Ты сильнее все тех тренеров, которых я знал'. Для меня, молодого человека, малоизвестного еще специалиста, эти слова многое значили.

Да, обращался он ко мне на 'ты' и по имени. Правда, последнее неудивительно: в Прибалтике обращение по имени-отчеству не принято, там говорят или просто 'тренер', или называют по имени. Но не было случая, чтобы Гуннар меня ослушался, противопоставил свой огромный авторитет мне или команде. Единственное, в чем мы какое-то время расходились во мнении, так это во взгляде на Круминьша. Что греха таить, не воспринимал его поначалу Гуннар, из-за чего мы не раз спори- ли - и довольно резко. Однако скоро он признал значимость Круминьша для команды и то, что я был прав, о чем со свойственной ему прямотой и высказался. Больше у нас конфликтов не возникало, а Гуннар оказался именно тем человеком, который во многом появлиял на рост мастерства Яниса.

Широкая натура, общительный, душа компаний, он, как ни странно, лидером не был. Да, в жизни Гуннар - заводила, все мечтали быть около него, слышать его, общаться с ним, дружить. Его копировали, ему подражали. Но на площадке, повторяю, Силиньш уходил в тень, помогая выдвигаться другим, подыгрывал им. И если в игре скопировать его было трудно, да просто невозможно, то стремились схватить хоть что-то чисто внешнее. Когда Гуннар вдруг надел белые носки под черные, чуть коротковатые брюки, то вскоре вся Рига щеголяла в таком же виде. И то, что еще недавно считалось немодным, стало всеобщей модой - такой по- разительной была популярность этого человека. Она и сегодня не уменьшается. А Гуннар остается все тем же славным, добрым парнем, что и прежде. Известность не испортила его, не изменила. Изменилась только внешность: теперь он ходит с бородой.

С баскетболом Гуннар распрощался, работает в геологических партиях по изысканию нефти и других полезных ископаемых в Латвии. Все так же весел, улыбчив. 'Мне ничего не надо, у меня все есть', - любил говорить и продолжает утверждать Гуннар Силиньш, звезда советского баскетбола и большой мой друг.

Альгирдас Лауритенас.

Альгис - ученик и продолжатель творчества Серцявичюса. Помощнее физически, выше ростом (под 2 м), он удачно заменил своего замечательного предшественника, появившись в 'Жальгирисе' очень вовремя. Уже вырос баскетбол (в прямом смысле), менялись правила (в частности, появились правила трех секунд, тридцати секунд), тактика, темп игры, агрессивнее становилась защита, контактнее делались единоборства. Лауритенас, как и Серцявичюс, стал главным действующим лицом в каунасской команде.

Он не был столь мягким, эластичным, как его учитель, но зато сильнее, лучше развит, выше прыгал. Красиво бросал крюком справа - размашисто, широко, довольно точно. И вполне логично оказался на Олимпиаде в Мельбурне одним из основных центров нашей сборной. Альгису повезло в том, что он успел поиграть и с представителями славной плеяды литовских баскетболистов, создавших славу 'Жальгирису' в конце 40-х - на- чале 50-х годов. Но он еще играл уже при новом поколении, продолжившем его дело, поколении Паулаускаса, Будникаса, Вензбергаса, Сарпалюса. Так что Лауритенас-старший (его сын также был заметным баскетболистом; правда, хоть и был значительно выше отца, заметно уступал ему в мастерстве, а особенно в крепости характера, почему так и не раскрылся, не заиграл по-настоящему. Сказался и приход Сабониса: однажды увидев его на тренировке, Лауритенас- младший, не сказав никому ни слова, покинул зал и больше сюда не являлся...) как бы осуществлял связь между генерациями в литовском баскетболе. Спокойный, невозмутимый, улыбчивый, Альгис, к сожалению, в игре не заводился, ему не хватало спортивной злости, темперамента (как, впрочем, и сыну). Зато он со всеми был в хороших отношениях: и с соперниками, и с судьями, и с партнерами, и с тренерами, и со зрителями. Его любили все. Выдержанный, интеллигентный, умеющий трудиться, незлобивый, терпеливый и дисциплинированный, Альгирдас Лауритенас многое сделал для развития нашей игры, игры центровых. От природы физически сильный, Альгис хорошо боролся под щитами, особенно на добавках. Умел дать пас в прорыв. В общем, проблем с его опекой у противников хватало.

Считаться с собой он заставлял всех. Ему бы еще сантиметров десять-пятнадцать - и был бы поистине великий центр, может быть, самый великий в нашем баскетболе. Подвижный, умница, работяга, Альгис имел, правда, серьезный минус: быстро уставал, не мог в полную силу отыграть целиком весь матч. Поэтому тренеры были вынуждены его часто менять. И если в сборной проблем в этом плане у руководителей команды не было (классных центровых хватало), то в 'Жальгирисе' его уходы сразу сказывались (как и сейчас, когда у каунасцев долечивает травму Сабонис). Но пока Лауритенас был свеж, легок, действовал с настроением, мы видели в его исполнении игру высочайшего класса.

Гвидо и Таливалдис Калхерты.

Можно спорить, кто из братьев был сильнее, кто более достоин рассказа о нем, но для меня они неотделимы один от другого. Почти одного роста (под 2 м). довольно похожие внешне, они были очень разными в игре. Старший, Гвидо, сначала играл в рижском 'Спартаке' (и это была хорошая, крепкая команда, лидер латышского баскетбола), затем в ВЭФе. Младший, Таливалдис, не хотел сидеть в запасе, пребывать в тени брата, поэтому, поиграв вместе с ним, в 1955 году ушел к нам в СКА и почти десять лет был основным игроком клуба.

Гвидо более широк в плечах, внушительнее, массивнее. Хорошо играл у щитов. Таливалдис быстрее, агрессивнее, действия его непредсказуемы. Встречаясь на площадке, младший ни в чем не уступал старшему и, пожалуй, даже чаще выходил из этого соперничества победителем. А боролись они друг с другом азартно, честно, до конца невзирая на родственные чувства. Таливалдис особенно ярко проявил себя в 1958 году в финале розыгрыша Кубка европейских чемпионов. Матч состоялся на стадионе имени Басила Левски в Софии. Баскетбольный помост установили прямо на футбольном поле перед центральной трибуной. Народу - яблоку негде упасть.

Таливалдису пришлось войти в игру уже в начале первого тайма на замену Круминьшу, которого очень плотно держали Радев с партнерами. Калхерт сыграл с необычайным вдохновением, действовал молниеносно (он, естественно, был быстрее и мобильнее Яниса) и неожиданно, поставив в тупик опытных болгарских баскетболистов. Даже все повидавший Радев был ошеломлен. За несколько минут Таливалдис успел сделать четыре очень важных и точных броска, которые в общем-то и предопределили нашу победу. Отдохнувшему Круминьшу оставалось лишь доделать то, что блестяще начал Калхерт-младший.

Таливалдис играл долго, дольше старшего брата. И еще выступая за СКА, закончил Латвийскую сельскохозяйственную академию. Завершив активную жизнь в спорте, много лет работал главным инженером, а затем и директором известной кондитерской фабрики 'Лайма'. Баскетбол не был единственной и основной привязанностью братьев. И еще тогда было ясно, что их дороги разойдутся с баскетболом. Так и случилось. Но ни тот, ни другой не жалеют, что столько лет своей жизни отдали этой игре.

Широкий кругозор, многообразие внеспортивных интересов, большая эрудиция, хорошее образование выгодно отличали братьев от многих спортсменов. Вот и Гвидо, достойно защищая честь сначала 'Спартака', а затем ВЭФа, будучи игроком, безусловно, ярким, заметным, не ограничивал свою жизнь спортом, баскетболом. Кончив играть, ушел в кино, работает на Рижской киностудии.

Могу с полной уверенностью сказать, что оба сказали свое, достаточно веское слово в советском баскетболе. Для того времени это были игроки высокого класса, истинные мастера, во многом типичные представители блиставшего тогда латышского баскетбола. Было бы преувеличением считать их ведущими центровыми страны, однако баскетболисты они были явно выше среднего (выше хорошего среднего) уровня, а Калхерт-млад- ший - просто один из сильнейших в дефицитном амплуа центрового. Одно то, что он играл вместе с Круминьшем, а подчас и вместо него, говорит о многом.

Аркадий Бочкарев.

Это был самый заметный баскетболист во всех командах, за которые выступал, - в подмосковном 'Спартаке', в ЦСКА, в сборной СССР. В 'Спартаке' Бочкарев был тем стержнем, на который наматывалась вся тактика коллектива. Создал и тренировал самобыт- ную в то время команду Георий Тихонович Никитин, Кроме Бочкарева, в 'Спартаке' не было ярких игроков, звезд, хотя крепкие, интересные ребята в составе были - например, Смоленский, Кулагин, Каменский, Якушин. Поэтому от Бочкарева зависело очень многое. И он творил невероятное. Поразительно физически одаренный, выносливый, страстный, всегда готовый к борьбе, Бочка- рев своим примером, своим неистощимым желанием играть и побеждать зажигал всех и вел за собой. С 1955 года его стали регулярно приглашать в сборную. И сразу он заиграл в сборной смело, уверен- но, ярко, не смущаясь, что находится в окружении баскетболистов и более опытных, и много повидавших и испытавших, известных. Тренировался Аркадий упорно, часами, до изнеможения. Он понимал, что при довольно средней технической оснащенности только большой труд и отличная физическая форма позволят ему успешно играть рядом с теми, кто более щедро награжден природой.

Бочкарев и сам играл и тренировался, не щадя себя, и других заставлял, будучи в такой ситуации лучшим помощником тренеров. Остроумный, резкий, прямой, он откровенно и с немалым сарказмом высмеивал слабаков, лентяев, мандражистов, любителей отсидеться за чужими спинами. Его отличали эрудиция, начитанность, ну а в баскетболе он знал все. Бочкарев был признанным знатоком музыки, он собрал громадную коллекцию пластинок. Его кумирами были Элвис Пресли и Нат Кинкол, о которых он, кажется, знал абсолютно все. Бочкарев - типичный человек-лидер. Свое лидерство он оберегал весьма ревниво и стремился подтвердить и закрепить его повсюду: и на площадке, естественно, в первую очередь, и в автобусе, самолете, ресторане, в гостях.

Своим острым языком, неприкрытым неприятием людей скользких, нечестных Аркадий конечно же нажил себе немало врагов. Но не обращал на них внимания, словно их и не существовало. Не щадил же он никого: ни товарища по команде, коли он того заслужил, ни тренера (в том числе и тренера сборной), ни проштрафившегося (на его взгляд) арбитра, ни противника, играющего грязно, исподтишка, ни справедливости ради самого себя, коли было за что. Отзывами он награждал столь уничижительными, что многие не могли забыть. Но пока Аркадий как игрок был на недосягаемой высоте, ему многое прощалось. А как только форма Бочкарева пошла на убыль, ему все вспомнили и из сборной вывели.

Специалистам и зрителям Бочкарев особенно понравился по выступлению на чемпионате Европы-59 в Стамбуле. Действительно, играл он там блестяще. Особенно здорово взаимодействовал с Семеновым и Зубковым. И они лучше всего находили продуктивный контакт именно с Бочкаревым. Я тогда уже привлекался у работе со сборной, и мне думалось, что мы еще поработаем с Аркашей. Однако 'ушли' меня и тут же отказались и от услуг Бочкарева.

Аркадий брал не элегантностью, не легкостью в технике, в движениях. Скорей наоборот: все он делал, казалось, с большим трудом. Всегда пахал, горбатился (это его словечки). В общем, честно и беззаветно трудился, отдавал всего себя. Да, для него игра была не удовольствием, не развлечением, не времяпрепровождением, но работой, трудной, важной и ответственной работой.

Хорош Бочкарев был у щитов. Широкий, с крепкими бицепсами, он выигрывал схватку под кольцом и, как Отар Коркия, буквально запихивал мяч в корзину. Отработал средний бросок, крюк, проход. Выполнял эти приемы неэффектно, но вовремя и результативно. Заводила, с задатками неплохого актера, он был популярен среди болельщиков и ценил эту популярность, старался всегда быть ее достойным, стремился быть в центре внимания. Первым в ЦСКА он купил 'Волгу'. Даже жену выбрал, словно для увеличения ажиотажа вокруг себя, - дочь легендарной чапаевской Анки- пулеметчицы.

Сегодня, конечно, можно только удивляться, как это с ростом 186 см Бочкарев играл центровым. Тем более что даже в его время уже было немало центровых с ростом далеко за 2 м. Напомню также, что рост нашего защитника Стаса Еремина -180 см, а капитана 'Жальгириса' 80-х Вальдемараса Хомичюса - 190, тоже защитника. Бочкарев же, повторяю, был центровым. И не один, не два года.

Хотя с каждым новым сезоном ему приходилось все труднее и труднее. Противостоять гигантам новой формации он уже не мог. Но Бочкарев не был бы Бочкаревым, если бы смирился с этим. Нет, он нашел для себя место на поле: научился выходить из привычной для чистого центрового зоны, переквалифицировался на амплуа вто- рого центра, удачно взаимодействовал с великанами, помогал им.

И все равно его неумолимо тянуло к щиту, какая-то сила словно притягивала его туда, где от него всегда было немало пользы. Говорят, привычка - вторая натура. А Аркадий привык играть главным центровым - еще со времен 'Спартака'. Естественно, за столько лет у него выработался определенный стереотип. И ему казалось, что он по-прежнему нужнее всего вблизи щитов. Но, как ни тяжело ему было, пришлось все же расстаться с излюбленной игрой. И тогда - это отличает выдающе-ося мастера от рядового игрока - уже в конце карьеры Аркадий и научился играть так, как я описал чуть выше, научился действовать чаще в пас, уходил в поле, облюбовал зону в радиусе 6-7 м от кольца. И здесь сражался самоотверженно, стойко, оставаясь самим собой, прежним - нацеленным на борьбу и в поле, и под щитами, на борьбу с высокорослыми конкурентами. И в этой борьбе он не сдавался никогда.

Евгений Никитин.

Об этом человеке мне особенно приятно рассказать. Женя - мой давний друг, сослуживец, однокурсник, партнер по команде училища в Ленинграде, где мы служили солдатами, и по сборной Ленинграда. Команда в училище была неплохая. В ней играли Павел Воронин, великолепный баскетболист и волейболист, врач училища, Владимир Кондрашин, будущий заслуженный тренер СССР, Иван Булгаков, еще один мой товарищ юношеских лет, также партнер по сборной Ленинграда, Юрий Трохов, Юрий Свидерский, Семен Тетельбаум, ныне полковник.

Вместе с Женей мы учились в институте физкультуры на улице Карла Маркса и, естественно, играли за инсти- тутскую команду (играли также и в гандбол). Затем нас обоих пригласили в команду ЛДО (впоследствии СКА), которая с 1949 по 1953 год была чемпионом города на Неве. Ну а потом наши пути разошлись: он получил направление в Минск, а я в Ригу.

Мне Женя казался великаном. Еще бы, центровой, чей рост 186 см. И как игрок он конечно же был не чета мне. Уже в 1951 году его взяли в сборную СССР, Женя стал чемпионом Европы в Париже, играл рядом с такими асами, как те же 'четыре К', а также Бутаутас, Власов, Колпаков, Моисеев, легендарный Лысов... Даже сейчас помню, как я был рад и горд за друга, когда он вернулся из Франции с золотой медалью, с европейской известностью и признанием. Еще бы, столько лет мы были вместе: росли, учились, играли, да и жили рядом - на Петроградской стороне...

Я, правда, тоже верил, что окажусь в сборной страны. Тренировался намного больше других, в том числе и Жени, и остальных сверстников. Ночами приходил в спортзал, бросал и бросал по кольцу, не жалея себя. Стал стабильно попадать, причем и издали тоже, отлично водил, пасовал, быстро бегал. Но... рост, рост. Даже тогда таким малышам, как я, трудно было пробиться в классную команду, и тем более в сборную страны. Пер- вое мне удалось, что многих удивляло, второе - нет. Поэтому свои амбиции я вынужден был удовлетворять хоть и в баскетболе, но не на площадке, а рядом с ней - тренером.

Женя же играл, и играл хорошо, полезно, был на виду. Уже в 18 лет это был вполне сформировавшийся мастер.

Никитин не был особенно быстр, внешне вообще казался увальнем, действовал неторопливо, как бы нехотя, но с большой пользой. Он был среди первых наших высоких, кто увлекся броском крюком и довел его до кондиции, считал этот прием своим фирменным блюдом. Был вынослив, хорошо защищался, активно боролся под щитами, где с ним происходила какая-то непонятная метаморфоза, нечто похожее на то, что было и с Серцявичюсом. Женя как бы вытягивался выше своего роста: приподнимется на цыпочки, вытянет руки - и вроде уже выше всех, глядишь, и мяч у него, хотя противостояли ему центровые и повыше, и посильнее. Побеждал он за счет правильного выбора места, тактической сметки.

Но все же самая характерная его черта - коллективизм. Ведь Женя умел красиво забивать: и двумя руками от головы, и крюком, но всегда с удовольствием уступал право завершающего броска товарищу. Сам же занимался наиболее трудной и зачастую неблагодарной черновой работой.

Всем, кто его знал. Женя запомнился навсегда доб- ротой, чуткостью, хорошим настроением, какой-то ласковой улыбкой, словно говорящей: 'Ничего, ребята, бросайте, бросайте, а я здесь поработаю, подыграю вам, не волнуйтесь...'

С 1953 по 1959 год Никитин выступал за Минск, одновременно начав заниматься и тренерской деятельностью. Затем перешел на преподавательскую работу в военную академию. Женился он еще в институте на Жене Мулюкиной, легкоатлетке и баскетболистке. Выросли в их хорошем, теплом доме сын и дочка, которые хорошо знают, что их папа был замечательным баскетболистом, классным центровым, членом сборной СССР, сыгравшим за главную команду страны не только на том памятном чемпионате Европы, но и в турне по Финляндии и КНР...

Бруно Драке.

Бруно все называли 'красавчиком'. И действительно, красив был этот латышский парень. Рост 205 см, легок, строен, выразительные умные черные глаза, гордо посаженная голова, эффектная прическа, всегда модно и со вкусом одет. И через тридцать лет после того, как расстался с баскетболом, он по-прежнему изящен и выделяется броской внешностью. И дочь такую же яркую вырастил.

У нас в рижском СКА Бруно в соседстве с такими великолепными мастерами, как Муйжниекс, Силиньш, Круминьш, превосходил всех в элегантности. Не только фигуры, но и игры. Никогда не фолил, просто не умел грубить. Ему всегда хотелось - и удавалось - играть красиво. Для своего роста он передвигался быстро, даже очень быстро, поскольку обладал сравнительно небольшой массой.

Драке отработал хороший крюк правой, уверенно шел на добивание. А поскольку был подвижен и неплохо технически оснащен, то легко освобождался от противника и успевал бросить без помех. Так что он был одним из самых результативных баскетболистов и у нас, и особенно в ВЭФе, куда перешел после демобилизации из армии.

Приглашали Бруно и в сборную. Тогда как раз команда осваивала игру быструю, острую, а именно в такой манере Драке всегда и действовал. И вообще он был хорош в игре, которая не требовала от него вступления в силовые контакты, жесткие единоборства. Их он явно избегал. Предпочитал или обыгрывать соперника, или, отойдя в сторонку, сыграть на других. Того, что мы называем спортивной злостью, заряженностью на борьбу, у Бруно не было.

А ведь все возможности для такой мужской игры у Драке были. И может быть, это-то неумение (вернее, нежелание) терпеть, сражаться, меряться не только мастерством, но и чистой физической силой не позволили ему вырасти в еще более классного центрового, которым он, безусловно, мог стать. Бруно всегда было сложнее играть против мощных, массивных соперников. Хотя справедливости ради нужно подчеркнуть вновь: не хватало ему собственного веса, простой силы. Ему надо было бы играть вторым центром, 'под' основным центровым, рядом с очень большим баскетболистом, а не выполнять эту роль самому.

Однако тогда таких высоких вторых центровых еще не было. И если в игроке больше 2 м, судьбой ему было предназначено действовать главным центровым. Такая доля выпала и Бруно Драке. И в меру своих сил и способностей он с этой функцией справлялся.

Висвалдис Эглитис.

В очерке о Круминьше я уже писал, что с появлением 'большого Яна' в стране начались поиски высоких людей. Так нашли и Эглитиса. Это был самый рослый после Яниса баскетболист Латвии-рост 213 см. Висвалдис хорошо и. немало поиграл, стал чемпионом Европы. И все же слишком поздно пришел он в баскетбол, слишком многим не успел овладеть, слишком велико было его отставание в баскетбольной школе, чтобы добиться большего.

Открыл его и привлек в настоящий баскетбол извест- ный тренер Альфред Крауклис из рижского ВЭФа. Было Эглитису уже 20 лет. Конечно же трудно было ему в таком возрасте начинать с освоения основ, а потом сразу вступать в борьбу с мастерами. Висвалдис, видимо, сам это понимал и классного игрока из себя не строил. Он был дисциплинирован, с энтузиазмом тренировался, добился хороших физических показателей. Силен он был очень, что неудивительно, поскольку до занятий баскетболом Висвалдис много лет работал в сельском хозяйстве. У Эглитиса, действительно, были поистине стальные мышцы, особенно мышцы ног и бицепсы. А вот расслабиться по-баскетбольному он не умел: возраст не тот, научить уже невозможно.

Бегал этот огромный латыш, широко размахивая руками, какими-то скачущими шажищами, будто прыгал - не быстро, но в общем-то поспевал туда, где был нужен. А нужен он был со своей прыгучестью для борьбы на 'втором этаже'. В ВЭФ Эглитис попал в удачное для себя время. Общение, взаимодействие, игра с такими партнерами, как уникальный снайпер Ю. Калниньш, Ц. Озере (оба выступали за сборную СССР на олимпиадах), Б. Драке, О. Юргенсон, Ю. Мерксон, Р. Карнитис, будущий тренер знаменитого ТТТ, конечно же в самом положительном смысле сказалось на становлении Висвалдиса.

И сам он привнес в баскетбол нечто новенькое. Так, Висвалдис совершенно по-своему, сверхоригинально бросал штрафные: опускался, как штангист, в широкую разножку. Говорил, что ему так удобнее - присесть на одно колено и выбросить мяч. Больше так ни до него, ни после никто не выполнял штрафные броски. Так что новинка не прижилась, однако Эглитис в такой манере набрал немало очков со штрафных. А поскольку фолили на нем соперники частенько, то и зрителям постоянно предоставлялась возможность увидеть оригинальный номер.

Уже в довольно солидном возрасте для спортсмена он попал в состав сборной СССР, выступил на победном для нас чемпионате Европы-65. Играл рядом с такими асами, как Петров, Сушак. Как раз тогда в сборной на официальном турнире дебютировали будущие наши звезды Паулаускас, Саканделидзе. И хотя, безусловно, около таких мастеров проявить себя Висвалдису было нелегко, да и играл он мало, но выходил на площадку спокойно и делал свое дело, как и обычно, ответственно, серьезно, сосредоточенно, с большим старанием. Команде присутствие такого гиганта помогало. Тем более что Эглитис, как это ему свойственно, стремился даже за те считанные минуты, что находился в игре, показать все, что умеет. И пусть умел он не так уж много, но то, что умел, выполнял 'от и до'. Что там говорить, отсутствие техники, легкости в движениях, гармонии не позволяло ему выдвинуться в число звезд, но его преданность делу, баскетболу не может не вызывать уважение и признательность.

Copyright © 2000-2017 Весь баскетбол.
Наш e-mail: webmaster@slamdunk.ru

TopList

Данная ссылка https://souzpostavka.com на недорогой пресс подборщик 180.